Люди

Автор: Иван Ананиади

Это небольшой кусочек истории нашей семьи начинается с 40-х годов прошлого века. К сожалению, в подробностях почти ничего не известно. Семья родителей моего деда (и других дедов) жила в станице Ахтырской Абинского района.

В 1940 году, когда объявили угрозу оккупации, оттуда начали потихоньку убирать население: немцы подходили. Вся наша большая семья проживала там и работала в табаксовхозе. У родителей моего деда были двоюродные братья с сёстрами. Всей семьёй они решили двигаться в сторону Белореченской.

Продали всё, чтобы оплатить подводу, на которой должны были уходить из тех мест. Родная тётя деда, Мария, продала корову. Побросали обжитые дома. Они не знали, куда направляются. Просто хотели уйти подальше.

Тогда моему деду было примерно 12-13 лет. Его мать сильно болела и умерла в пути. Дед вместе со своим отцом выкопали могилу у реки под деревом, завернули мать в простыню и похоронили. Мы до сих пор не можем найти это место.

В итоге семья добралась до Белореченска, но всё равно попала под оккупацию — немцы продвигались быстро. Эти районы (включая Белореченск) были оккупированы до 1943 года. Дед часто рассказывал об оккупации, но подробностей я не помню: как над ними издевались, как били и так далее. Он говорил, что так в основном поступали не немцы, а румыны и прочие.

В 1943 году эти территории освободили. Деду тогда было, наверное, уже 16 лет. Они молодыми ребятами помогали Красной Армии: копали окопы, таскали раненых — работали. Воевать ещё не могли, были слишком молоды. Позже за работу в тылу дед получил звание Ветерана труда.

После войны они своей семьёй обосновались в Белореченске, построили там дома. А потом дед переехал сюда, в Красную Поляну, в поисках работы. И здесь же нашёл себе жену из местных.

Так дед поучаствовал в войне: был совсем молодым, но трудился. Его двоюродный брат ушёл на фронт и попал в немецкий концлагерь. Потом мы получили документы, что он был в концлагере, который называется Гелесхаузен. Он там умер и похоронен в Германии. А его родной дядя пропал без вести, погиб в боях в 1943 году где-то на Кубани.

Мой дедушка в годы войны был ещё пацаном, поэтому можно сказать, что поучаствовал в этих событиях косвенно.

Ананиади Христофор Иванович

Ветеран труда

1926/27 - 2007 гг.

Автор: Полина Подгорная

Моя прабабушка Солдатенкова (Нахкур) Майя Иогановна вспоминать события Великой Отечественной войны не любила, сразу начинала нервничать и плакать. Да и кто хотел ворошить ужасы того тяжёлого периода? И всё-таки по крупицам получается собрать небольшую картину тех лет.

Война пришла неожиданно, летом 1941 года. Многих забрали на фронт. Моей прабабушке на тот момент было 15 лет. Война вынудила людей отдавать всё: "Всё для фронта! Всё для победы!". Летом и осенью Майя с другими детьми занималась собирательством лесных даров: каштаны, травы, грибы, коренья. Всё сушилось, а потом шло на пропитание семьи и на фронт.

В 1942 году носила на себе (лошадей ещё в 1941-м отдали солдатам) мины и продукты на Аишхо и Псеашхо (до Медвежьих ворот по Царской тропе). Но только до кромки леса, дальше гражданских не пускали. Идти необходимо было под вечер и тихо, несмотря на погоду и время года. Из-за этого и ночевать приходилось в лесу, на голой земле.

Сестра бабушки, Иванова (Нахкур) Матильда Иогановна, была на два года старше и, по воспоминаниям, сначала отправилась на Казачий брод пасти коров, а потом попала на Трудовой фронт, задачей которого было расширение сочинского аэропорта. Там вынужденно жила в сырой и подтопляемой землянке, из-за чего сильно заболела и, к сожалению, не смогла иметь детей.

Автор: Лидия Кононова

Как о многом я теперь жалею… О том, что в детстве, будучи непоседливой и торопливой, не умела слушать. Слова близких казались бесконечными, а истории — слишком далёкими, почти чужими. Я ловила лишь обрывки, не понимая, что именно в них живая память, не записанная ни в одном учебнике. Эти обрывки воспоминаний остались со мной. Из них со временем сложилась картина войны.

Я помню рассказы бабушки о её отце — машинисте Скрипникове Василии. Он водил эшелоны на фронт — по разбитым путям, под угрозой бомбёжек. Поезда шли без света, с зашторенными окнами, часто без остановок, по нескольку суток. В вагонах солдаты, техника, боеприпасы. Иногда обратно он вёл уже санитарные составы.

Помню, как рассматривала медали прадедушки. Потёртые, с едва заметными царапинами. Холодный металл в детских руках вдруг становился тяжёлым — от смысла. За каждой медалью — изнурительная работа, страх и упрямое решение не отступать. Тогда, ещё ребёнком, я впервые поняла: война держалась не только на тех, кто воевал, но и на тех, кто не имел права на ошибку в тылу.

Были и другие истории — страшные, почти невозможные. Дядя рассказывал о дедушке Акридове Анатолии, которого приняли за еврея и загнали в душегубку. Машина была набита людьми, воздуха почти не оставалось. Его спас случай: на просёлочной дороге колесо наскочило на камень, кузов повело, машина опрокинулась. В этой короткой, почти невероятной паузе между жизнью и смертью он сумел выбраться. Так я узнала, что у войны есть не только линия фронта. У неё есть система уничтожения — холодная и расчётливая.

Особенно тяжёлыми для меня были рассказы о блокадном Ленинграде. Именно они впервые заставили по-настоящему почувствовать, что такое война — не на фронте, а в человеческой жизни. Прабабушка Арнаут Наталья оказалась в квартире, где от голода люди уже переступили последнюю черту — однажды она сама едва не стала жертвой. Зимой 1941–1942 годов норма хлеба составляла 125 граммов. Не было ни отопления, ни воды, ни сил. Люди умирали рядом, в тишине, без прощаний. И я поняла: война не только разрушает города — она испытывает человека до предела, за которым почти не остаётся выбора.

И ещё — история моей прабабушки Шмидт Нины, немки по происхождению. Но это не спасло: фашисты взяли Нину в плен, и лишь чудо помогло ей выжить. Этот рассказ стал для меня важным уроком — у жестокости не существует ни родства, ни «своих». Фашизм уничтожал без разбору, подчиняясь не человечности, а идеологии, в которой жизнь человека не имела ценности.

Особое место в памяти занимает прадедушка — Михаил Кононов. Он прошёл всю войну — от первых месяцев до последних наступлений. Погиб под Ленинградом, в боях за опорный пункт Финское Койрово. Это была одна из ключевых точек обороны противника, укреплённая и простреливаемая. Бои за неё шли ожесточённые, с большими потерями. В январе 1944 года советские войска прорвали блокаду окончательно. Для моего дедушки эта победа оказалась последней.

Все эти истории — лишь ниточки одной семьи. Не героизированные, не выдуманные — прожитые. Ниточки памяти, в которых нет лишних слов, но есть правда.

И со временем приходит понимание: именно из таких, почти незаметных, историй складывается большая история страны. Не из дат и параграфов, а из судеб, решений, случайностей и потерь. То, что когда-то казалось мне обрывками, на самом деле было целым. Просто я не смогла тогда это осознать.

Теперь, собирая воспоминания заново, я понимаю: память держится не на громких словах, а на человеческих голосах, которые нужно просто услышать.

Кононов Михаил Федорович

Стрелок 125 стрелковой дивизии

1901 - 1944 гг.